23.04.2006 >

КЛБ "Сильвия":
на прошедшем сегодня Лондонском марафоне российские бегуньи выступили очень удачно - Людмила Петрова финишировала второй, установив при этом национальный рекорд - 2.21.29, а Галина Богомолова, улучшив личное достижение сразу почти на 10 минут - пятой, 2.21.58. Но если к успехам наших женщин на крупных марафонах мира мы уже начинаем привыкать, то о подобных результатах у мужчин можно только мечтать - в распеределении высоких мест россияне не участвуют. Тем не менее однажды, в 1991 году, Лондонская трасса покорилась и нашему соотечественнику - кемеровчанину Якову Толстикову, чьей победе пятнадцатилетней давности мы посвящаем сегодня очередной архивный выпуск "Лёгкой атлетики".

 Журнал "Легкая атлетика"  
№7, 1991 г. 

Восстановленный текст  
(с) http://sylvia.gatchina.ru/


"ОНИ ЕГО НЕ БОЯЛИСЬ"

"Это Толстиков, не нужно беспокоиться!" - примерно таким был смысл слов тренерского наставления, которое слышал Яков за своей спиной в первые минуты отрыва от лидирующей группы. Тренер предупредил бегунов воздержаться от преждевременной паники Толстикова не боялись, считали, что он вскоре погубит сам себя этим ускорением. В списке сильнейших за все годы марафонцев он был очень далек от многих своих конкурентов, находился в конце четвертого десятка, хотя и был лучшим среди советских бегунов. Рядом с ним бежали люди куда более известные.

В разговоре с атлетом и его тренером я попросил Якова подробнее рассказать, каким образом ему удалось преподнести "звездам" мирового марафона такой "подарок".


- У меня в момент отрыва было такое ощущение, что все остальные в нашей группе как бы замедлили бег, а я продолжал бежать в прежнем темпе и вдруг обнаружил себя в одиночестве. Действительно, они не воспринимали меня всерьез. Это было заметно по тому, как развивался бег. Вырвавшись вперед, занялся созданием для себя резерва и, нужно сказать, ощущал большую уверенность, знал, что ни в чем не уступаю другим. Перед стартом тренер советовал держать постоянный темп - 4.53 на милю, и мы хотели совершить рывок именно на этой петле. Став лидером, я как-то не задумывался о результате, чувствовал только, что бегу примерно на 2:10. Стараясь отвлечься, вспоминал, на какой улице бегу, мимо каких зданий.

- Не было ли момента, когда наступила самоуспокоенность в том, что победа уже почти в руках. Может быть, существовала возможность пробежать еще быстрее, если бы кто-нибудь подгонял вас сзади?

- Было такое - чуть-чуть расслабился, когда от Букингемского дворца к мосту повернул. Появилось сознание того, что дело сделано. В какой-то момент спохватился, что могу улучшить рекорд, и постарался перед финишем изобразить ускорение. Вы видели, что получилось.

На этих словах к разговору подключился наставник Толстикова Виктор Фомин:
- Я все же хотел, чтобы результат был пусть хотя бы 2:08,59, жаль, не смог на финише его поддержать. Я еще в период подготовки послал письмо главному тренеру сборной Куличенко с заверением, что Яша пробежит за 2.08. Немного не добрали. А письмо я послал для того, чтобы о нас не забывали и помогли подготовиться к марафону.

В 1988 г. Толстиков вот также неожиданно для нас занял второе место на престижнейшем Чииагском марафоне с рекордным для страны результатом 2:09.20. Но после он вновь "пропал". Куда? И почему он достиг рекорда в Чикаго, а не бежал чуть раньше в составе сборной на Олимпийских играх? Вот как объясняют эти странности тренер и его ученик.

Толстиков: После Чикаго получился своеобразный перерыв, потому что травмировал колено, весной я еще сумел пробежать за 2:12, а после - остановился. Ребро к тому же еще сломал, играя в футбол, дальше - еще одна травма ноги.

Однако у Фомина было другое объяснение запозданию "рывка" Толстикова.
- Не дают нам свободы, чтобы работать спокойно. Приказывают - езжай на сборы в Друскининкай, езжай в Брест. А это по сравнению с нашим Кемерово 4-5 часов разницы во времени. Значит, везде приходится акклиматизироваться. Звоним, просим, дайте возможность хоть летом дома побыть, у нас летом можно хорошо тренироваться. Хотя воздух и загрязненный, но есть трасса в лесном бору. А нам отвечают - что вы, это дело государственное, вот и летаем по тысяче километров туда и обратно. Из Друскининкая направляют нас на среднегорье, 1600 метров над уровнем моря в Чолпон-Ату. Сбор там длится 20 дней, половина этого срока уходит на акклиматизацию. К помощи таблеток мы не прибегаем, даем организму возможность адаптироваться самостоятельно. Только нормализуется сон и появится готовность к полноценным тренировкам, остается всего 10 дней.

Толстиков: Согласен. Нет свободы для тренировок. Стоят над нами надсмотрщики, которые сами решают, где и когда нам лучше тренироваться. Один начальник дает указания другому, пониже, и так все спускается до нас. А нам с Виктором Петровичем всего-то нужен один человек, который координировал бы нашу подготовку, предлагал, куда можно ехать тренироваться, а не приказывал.

Фомин: Эх, если бы не мешали! Ведь как в 86-м было. Сначала сказали, кто выиграет чемпионат страны - едет на Олимпиаду в Сеул. Чемпионат Яша выиграл, стал готовиться к Играм, ездили на сборы. И вдруг нам говорят - не едете. А зачем же нас тогда дергали. Ну, ладно мы- битые перебитые с Яшей пережили, а другой бегун мог и надломиться.

- В Сеуле вы могли выиграть олимпийскую медаль?

- Отвечу так, готовились серьезно. То, что было наработано, он показал чуть позднее в Чикаго. Так что сами судите. Но сколько же раз так бывало - готовимся, готовимся - а нам в последний момент - не едете. Но что же было до 1988-го, как все начиналось?

- До весны 1976 года я занимался бегом на лыжах, пока не закончил техникум, а лишь поступил в институт в Кемерово, как сразу Фомин предложил - приходи, будем тренироваться в беге. Уже через семь месяцев пробежал свой первый марафон с результатом 2:25. Во втором сошел с дистанции, из-за плохой обуви натер мозоль во всю стопу. Но разочарования первые марафоны не принесли. Тренировался без больших переживаний. Вот вы сказали, что все узнали обо мне после Чикаго, в 88-м. А разве в 1984-м меня не знали? Тогда на соревнованиях "Дружба" я занял второе место вслед за эфиопским бегуном Неди. И бегал за 2:10.48. Не хватило совсем немного до рекорда. Упрись бы я тогда, глядишь, знали бы меня лучше. Но я и после этого неплохо выступал, показывал лучшие результаты в стране в сезонах 86-го, 88-го, 87-го... Но во многом мою судьбу решал не я сам, а функционеры от спорта, от них зависело очень многое.

Фомин: Наверное, из-за меня Яша тоже пострадал. Неуживчивый в человек, постоянно ругаюсь с так называемыми тренерами. Они нам и такую подлость сделали - подстроили так, будто бы Яша попался на употреблении анаболиков. Попадаются у нас еще такие негодяи. Два года его "душили", стипендию сняли.

Толстиков: Но ведь почему-то, если я был признан виновным, не дисквалифицировали меня по всем правилам, гласно. Просто был выведен из состава сборной и продолжал бегать, выступать на соревнованиях. Как-то наполовину дисквалифицировали.

Фомин: Короче дело было так - в 1985 году готовились мы к первому Кубку мира в Хиросиме. Меня предупредили о решении отправить нас с Яшей в Японию. Но то же самое сказали и другому тренеру. Кто-то из нас должен был остаться. Нас послали на сборы в Киев и там Толстикова подвергли допингконтролю. Приезжаем в Москву - выясняется будто бы по данным анализа 6-7 месяцев назад Яше была сделана инъекция ретаболила. Об этом нам сказал после анализа пробы "Б" сотрудник антидопинговой лаборатории.

Толстиков: Мы отсчитали назад эти шесть месяцев и получилось, что это должно было происходить в сентябре, но в это время я бежал в Монреале марафон и там без осложнений прошел допингконтроль. После начал готовиться к диплому в институте и долгое время совсем не бегал. И вот мне говорят, все - ты будешь наказан. Через некоторое время обнаружил, что меня сняли со стипендии. Но затем я был допущен к выступлению на первенстве Союза. Мне даже сказали, что меня простили. Так где же логика. Был ли я виноват? Если был, то они обязаны были гласно объявить о моей дисквалификации.

Наша беседа то и дело сбивалась на очень актуальный, жизненно важный вопрос для победителя и его тренера - на проблему денежного приза. Уже на пресс-конференции Толстиков откровенно высказал свое несогласие с тем, как полагалось делить наградные. Половина должна была "уйти" в федерацию и куда-то еще. А всего атлету заплатили примерно 60 тысяч долларов - 53 тысячи за победу, к ним приплюсовались наградные за уровень результата и деньги за участие а соревнованиях, выплачиваемые в соответствии с международным рейтингом атлета. Итак, в день перед отъездом из Лондона Яков получил в банке примерно 22 тысячи, даже не половину. Безусловно, для советского человека сумма это громадная, особенно если перевести на коммерческий курс рубля, при наших скромных запросах хватить ее могло бы до конца жизни. Но поставьте себя в положение человека, только что своим трудом заработавшего куда более значительный капитал, к тому же живущего на спортивную зарплату в 200 рублей в месяц. Тренер и его ученик не скрывали возмущения нечестным, по их твердому убеждению, дележом.

Фомин: Таких поборов со стороны федерации и спортивного ведомства нет нигде в мире. За рубежом атлетам не приходится содержать такое число бюрократов, как у нас. А куда исчезает заработанная нами валюта?

Толстиков: Пожалуй, пора федерации отпустить атлетов на вольные хлеба и получать за наши выступления положенные отчисления а валюте. Пусть федерация получала бы 20 процентов из моих доходов, я же готов сам оплачивать работу тренера, заключить с ним контракт, врача... Сейчас федерация предложила атлетам заключить с ней контракт, но тот документ, который нам дали на рассмотрение, я подписывать отказываюсь, в нем вновь у атлета перед федерацией одни только обязанности, под контроль ставится вся его деятельность.

Тут же Фомин показал мне текст предлагаемого контракта с федерацией, и, признаюсь, он меня удивил. Формулировки в отношении прав атлетов отличались неопределенностью, вместе с тем отмечался явный крен в сторону жесткого администрирования. Не сразу наш разговор перешел с этих жизненных проблем вновь к чисто спортивных делам. Почему в Лондоне Толстиков остался в одиночестве, и команда лишилась шансов бороться за первенство?

Фомин: Мне кажется, что тренерам необходимо подняться выше уровня привычного для них, отказаться от общепринятых взглядов, от того, что уже опробовано годами. Да, я многого не знаю, но я работаю, иду на эксперимент, наблюдаю, анализирую. У нас нет твердого, до деталей расписанного плана занятий. План - это сам человек, характер очередной тренировки зависит от того, как атлет спал, как реагировал его организм на разминку. Каждую тренировку мы нанизываем, как бусинку на нитку. А условия у нас, сами понимаете, какие. Это - Кузбасс. Стадион - нет слов. Так и со всем остальным. И все же летом дома лучше. Хотя все делается главным образом на нашем энтузиазме ".


Н.НИКОЛАЕВ